Дин Кунц. Двенадцатая койка
 Либби рос, меняя один убогий  квартал  Нью-Йорка
на другой. Еще мальчишкой он выучился  бить  в  самые  болезненные  места,
когда незнакомец пытался соблазнить или попросту тащил в кусты. О сексе он
узнал в тринадцать лет, не из книжек или разговоров, а  прямо  так  -  под
лестницей в подъезде жилого дома с женщиной тридцати пяти  лет.  Позже  он
попал на корабль, вкалывал палубным матросом, мотался по  самым  отчаянным
рейсам  и  горбом  нажитые  деньги,  по  всей  видимости,  просаживал   на
какую-нибудь дамочку, либо терял в драке. Либби слишком  много  повидал  и
перечувствовал, чтобы плакать.
     Но в ту ночь именно Либби изливал свою душу в плаче, лежа на койке.
     Помнится, я тоже всплакнул - стало жалко Либби.
     А вот Гэйб оказался первым, кто положил ему руку на плечо. В полутьме
палаты мы разглядели, как он присел на край кровати Либби,  как  полуобнял
старика. Потом поднял руку и прошелся по волосам Либби.
     - Что с тобой, Либ?
     Либби же лишь плакал да  плакал.  Во  тьме,  под  мечущимися,  словно
птицы, тенями мы думали, что если он  не  остановится,  то  надорвет  себе
горло до крови.
     Гейб просто сидел и пропускал меж пальцев  седые  волосы,  массировал
старику плечи и что-то приговаривал, утешая его.
     - Гейб, о Боже, Гэйб, - всхлипывал время от времени Либби,  судорожно
хватая ртом воздух.
     - Что с тобой, Либ? Скажи мне.
     - Я умираю, Гэйб. Я! Со мной этого никогда не должно было случиться!
     Я вздрогнул всем телом. Либби уйдет - надолго ли я отстану  от  него?
Да и хочется ли мне отставать? Мы ведь неразлучны. Казалось,  уйди  он,  и
мне тоже следует умереть - пусть пихают нас в  печь  крематория  рядышком,
бок о бок. Господи, не бери к себе Либби одного! Прошу, прошу  Тебя  -  не
бери!
     - Ты здоров, как крыса, и проживешь до ста пятидесяти лет.
     - Нет, не доживу... - Либби задохнулся, пытаясь унять слезы,  но  они
все катились из глаз.
     - Что-то болит?
     - Нет. Пока нет.
     - С чего ж ты тогда вздумал, что умираешь, Либ?
     - Не могу помочиться. Черт побери, Гэйб, я не могу даже...
     И тогда мы разглядели, как Гэйб  поднял  тощее,  морщинистое  тельце,
которое мы звали Либби,  Бертраном  Либберхадом,  и  прижал  его  к  своей
молодой груди. Какое-то время он молчал в  темноте,  потом  спросил:  -  И
давно?
     - Два дня. Боже, я лопну! Старался вовсе не пить, только...
     Гэйб вжимал Либби в себя, будто засохший старец мог перенять силу  от
цветения его молодости. Потом он стал покачивать его, словно мать дитя.  А
Либби плакал - тихо-тихо.
     - У тебя была когда-нибудь девушка, Либ? Не просто  так,  на  раз,  а
особенная, одна-единственная на свете? - спросил вдруг Гэйб.
     Мы увидели, как от молодой груди приподнялась старческая голова -  на
дюйм, не больше.
     - Что?
     - Девушка. Особенная девушка. Такая, чтоб когда идет или говорит,  то
словно запах клубники чувствуешь?
     - А как же, - в голосе Либби теперь слышалось не так уж много слез. -
Конечно, была у меня такая девушка. В Бостоне. Итальянка. Черные волосы  и
глаза, как шлифованный уголь. Хотела за меня выйти, было дело.
     - Любила?
     - Ага! И дурак же я был. Любил ее, да слишком  глуп  был,  чтобы  это
понять.
     - У меня тоже девушка была. Бернадетт.  Звучит  странновато,  но  это
точно ее имя было. А глаза, знаешь, зеленые.
     - Красивая, Гэйб?
     - Еще бы! Будто первый день весны, когда знаешь,  что  стаял  снег  и
малиновка,  может,  скоро  совьет  гнездо  над  твоим  окном.  Вот   какая
красавица!
     - Гэйб, я тебя понимаю.
     - Либ, а ты напивался когда-нибудь так, чтоб к чертям собачьим,  чтоб
в стельку, а?
     - Ну-у! - В голосе Либби снова проступили слезы:  -  Еще  как  и  еще
сколько! Как-то в Нью-Йорке три дня гудели. В облаках, как воздушный змей,
летал, уже и понять не мог, где я и что я.
     - И со мной такое было, - сказал Гэйб. - Тоже в Нью-Йорке. Можно было
брать меня и сажать прямо посреди обезумевшего стада, и вряд ли я оказался
бы сообразительней скотины.
     Мне показалось, что у Либби вырвался смешок. Забавный такой легонький
смешочек, что обещал унять слезы, но еще не возвещал покоя.
Copyright © 2010 sflib.ru