Дин Кунц. Кукольник
 Но это оказалось так больно, что глаза заволокло
пеленой, а челюсть безвольно отвисла. Себастьян не смог ничего вспомнить. Он
бросил  свои  попытки и,  почувствовав, облегчение, решил  больше никогда не
думать об этом.
     Себастьян принимал решение не заниматься воспоминаниями уже сотни раз и
столько же раз нарушал его.
     Наконец  все персонажи из  сказки про Битти Белину лежали в питательных
ванночках. Сама Битти  Белина сидела, разглядывая темную  комнату  и смутные
очертания кукольника и идиота. Ее глаза были широко раскрыты. Она отряхивала
себя, как будто была покрыта пылью, хотя ничего подобного не было.
     Кукольник затушил  Горн, вложил матрицы-диски  в папку-идентификатор  и
несколько раз,  соблюдая определенные интервалы, дотронулся до ольмезианской
амебы, после чего та растеклась по Горну и обволокла его тонким слоем слизи,
который вскоре стал совершенно  незаметным. Пертос повернулся и посмотрел на
кукол. Его  лицо было печальным, большие  глаза  усталыми, как  у  человека,
взвалившего на себя непосильную ношу.
     - Мне присмотреть за ними? - спросил Себастьян.
     -  Да, -  отозвался Пертос.  - Я пойду  к  себе на  часок. Потом  будем
готовиться к представлению.
     Себастьян переставил свой стул поближе к куклам.
     Пертос  последний   раз  оглядел   комнату  и  вышел,  держа  в   руках
холистианскую  жемчужину.  Пройдя по  темному  коридору  в свою комнату,  он
опустился на постель, изнемогая от страшной усталости, как физической, так и
духовной. Пертос вовсе  не  собирался изображать Бога-творца. Он считал себя
лишь   оператором   устройства,  изобретенного   вонопо.   А   когда   пьеса
заканчивалась, необходимость  снова возвращать  маленькие живые  существа  в
небытие причиняла глубокую душевную боль. Быть  Богом, дающим жизнь,  уже не
доставляло удовольствия. Нести смерть хрупким созданиям, которые смотрели на
него,  зная,  что с ними  собираются сделать, -  вот что иссушало  его душу.
Поэтому, когда  процесс воссоздания заканчивался,  на  него всегда  нападала
депрессия,  ведь  рождение вело  только к  смерти. Стараясь успокоиться,  он
снова и снова перекатывал в пальцах жемчужину.
     Серая  поверхность  этой живой драгоценности медленно  отвечала  на его
ласку,  поглощая  тепло его тела, впитывая энергию, возникающую  при  трении
камня о  тончайший  узор  кожи на  пальцах.  Бледный  жемчуг  всасывал ее  и
постепенно становился  белее.  Он то запасал энергию,  необходимую  ему  для
поддержания жизненных функций, то возвращал ее, когда получал слишком много.
Этот избыток  энергии  играл свою роль в  странном симбиозе. Проникая сквозь
нервные окончания в  кончиках пальцев кукольника, он вымывал из его тела всю
боль,  погружая  в легкий  транс, в  котором  смешивались все ощущения,  где
зримое казалось запахом, а звук превращался в образ. Жемчужина наполняла его
сознание  неземными картинами,  перенося то  в  самое  сердце  звезды, то  в
другие, еще  более  странные места,  в которых она побывала за  время своего
долгого существования.
     Прежде  чем попасть в руки  Пертоса, жемчужина сменила  тысячи хозяев и
могла  воспроизвести  все  то,  чему  была  свидетельницей.  Она проникала в
нервные  волокна  в  мозгу Пертоса, воскрешая  его грезы,  проводя  по  всем
мыслимым  мирам,  населенным  представителями  различных  рас,  и  вместе  с
экипажами  невообразимых  космических  кораблей давала  возможность посещать
тысячи удивительных мест.
     И он принимал все это.
     На какое-то  время он забывал, что был своего рода Богом и что рождение
всегда влечет за собой смерть.
     На двух  представлениях, которые они давали  в первый вечер, было полно
народу. В зале не  оставалось ни  одного свободного места. В общей сложности
они  продали  три  тысячи  билетов. Зрители,  сидевшие по  краям, и  те, что
оказались  в  конце  зала,  поднимали  выдвижные   телескопические   экраны,
вмонтированные в  спинки передних кресел, и через них разглядывали  сцену  и
изумрудный занавес с почти детским восторгом.
     Оркестр  роботов исполнил что-то из Римского-Корсакова: сначала звенели
цимбалы  и  зловеще  грохотали барабаны,  потом  вступили  и флейты-пикколо,
возвещая, что  добро  и верность  все-таки  существуют,  несмотря на  первое
мрачное впечатление, навеянное ударными инструментами.
Copyright © 2010 sflib.ru